Всё началось с проклятия. Мудрец Дурваса, чьё благоговение было столь же яростным, сколь и его гнев, однажды поднёс божественную гирлянду Индре, царю дэвов. Индра, гордо восседая на белом слоне Айравате, принял гирлянду небрежно и возложил её слону на лоб — а Айравата, раздражённый пчёлами, слетевшимися на её аромат, сбросил её наземь и растоптал. Глаза Дурвасы вспыхнули. «Как ты обошёлся с гирляндой самой богини удачи, так удача обойдётся с тобой». И с этим словом Шри — сияние, сила, изобилие — начала уходить из трёх миров.
Дэвы ослабели. Их сияние померкло, победы иссякли, а асуры, почуяв перемену, поднялись под водительством царя Бали и изгнали их с небес. В отчаянии дэвы пришли к Брахме, и Брахма привёл их к Вишну, покоящемуся на змее Шеше поверх космических вод.
Совет Вишну был поразителен: «Заключите мир со своими врагами. В одиночку вам не совершить того, что должно быть совершено. Вспахтайте Молочный океан — Кшира Сагару, — и из него поднимется амрита, нектар бессмертия. Пообещайте асурам долю. Остальное — Моя забота».
Так был заключён невозможный союз. Мутовкой стала вырванная с корнем гора Мандара; верёвкой — Васуки, царь змеев, которого уговорили обвиться вокруг горы. Дэвы, наученные Вишну, знавшим, каково дыхание змея, взялись за хвост; надменные асуры потребовали голову — и вместе с нею получили обжигающий яд выдохов Васуки.
Они пахтали — и незакреплённая гора начала уходить в дно океана. Тогда Вишну принял облик Курмы, великой черепахи, нырнул вглубь и понёс Мандару на своей спине — вторая аватара, божественное основание под всяким великим усилием. Наверху, невидимый, он удерживал вершину; среди дэвов и асуров он пахтал вместе с ними. Океан застонал и завращался.
देवासुरैः समुद्रस्तु मथ्यमानः प्रयत्नतः । ददौ रत्नानि लोकानां हिताय च शुभाय च ॥ Вспахтанный великим усилием дэвов и асуров, океан отдал свои сокровища на благо и счастье миров. — предание Пуран о Мантхане
Но первым, что дал океан, был не нектар. Из глубины вскипел чёрно-синий дым — халахала, яд, способный покончить со всеми тремя мирами. Дэвы и асуры равно бежали, задыхаясь. Прибежище было одно: Махадева. Тронутый ужасом всех существ, Шива собрал яд в ладонь и выпил его. Парвати в тревоге сжала его горло, чтобы яд не пошёл дальше, — и отрава осталась там навеки, окрасив его горло в густо-синий цвет. Так он — Нилакантха, Синегорлый, глотающий яд мира, чтобы пахтанье ради нектара могло продолжаться. Каждая Кумбха помнит его: то, что первым выбрасывает наверх поиск бессмертия, — это яд, и удержать его может только милость.
Затем, одно за другим, океан отворил свою сокровищницу — четырнадцать ратн поднялись из молочно-белой глуби:
И наконец, когда океан отдал свою красоту и своё богатство, он отдал свою тайну. Из волн поднялся сияющий облик — Дханвантари, врачеватель богов, отец аюрведы, — и в руках он держал золотой сосуд: кумбху с амритой, нектаром бессмертия.
Союз рассыпался в тот же миг. Асуры выхватили сосуд и тут же принялись спорить между собой, кому пить первым. В этом хаосе — рассказы Пуран расходятся в подробностях — сосуд был унесён с поля битвы. По преданию, хранимому Кумбха Мелой, Джаянта, сын Индры, взял кумбху и бежал, а асуры яростно преследовали его, тогда как Сурья, Чандра, Гуру и Шани охраняли сосуд: Солнце берегло его от трещин, Луна остужала нектар, Юпитер следил за путём, Сатурн держал дисциплину над вожделением.
Двенадцать божественных дней — двенадцать человеческих лет — погоня пересекала небо. И на её пути, в четырёх местах земли Бхараты, пали капли нектара:
Тем временем Вишну сдержал слово. Он принял облик Мохини — самого очарования — и явился перед спорящими асурами, предложив разделить нектар по справедливости. Зачарованные, они согласились. Мохини усадила дэвов и асуров в два ряда и подносила амриту одним лишь дэвам. Один асура, Сварбхану, разгадал игру; переодетый, он сел среди богов и выпил — но Сурья и Чандра разоблачили его, и диск Вишну отсёк ему голову ровно в тот миг, когда нектар коснулся его горла. Голова и тело продолжили жить порознь как Раху и Кету, что и поныне преследуют Солнце и Луну в затмениях — теневые планеты, рождённые при раздаче нектара.
Восстановленные амритой, дэвы одолели асуров, и порядок вернулся в три мира.
Кумбха Мела — это предание, ставшее географией. Где пала капля, там река хранит память; и всякий раз, когда Гуру, Сурья и Чандра возвращаются в положения, которые занимали во время великой погони, эта память пробуждается — на дни парвы вода вновь становится амритой. Поэтому Кумбха каждого города следует двенадцатилетнему кругу Гуру, поэтому дни омовения задают Солнце и Луна, и поэтому омовение ныне зовётся Амрит Снан — Нектарным омовением.
И это же предание — карта внутреннего пахтанья: океан ума, взбиваемый между божественными и демоническими склонностями собственной природы; яд, всплывающий прежде нектара; милость (Нилакантха, Курма, Мохини), вмешивающаяся на каждом безвыходном повороте; и бессмертие, дарованное в конце не сильнейшим, а тем, кто в согласии с дхармой. Каждый паломник, входящий в реку на Кумбхе, совершает весь Мантхан в одном погружении с задержанным дыханием.